Эми Лоуренс Лоуэлл

Эми Лоуренс Лоуэлл (1874-1925) — одно из самых обсуждаемых имён американской поэзии начала XX века и незаурядная фигура в истории табака. Происходившая из старинного бостонского рода Лоуэллов поэтесса не скрывала своей сигары в годы, когда открытое курение табака женщинами считалось неприличным; а приписываемые ей в коллекциях пенковые трубки вписали её имя и в трубочную литературу.

Жизнь и поэзия

Родилась 9 февраля 1874 года в городке Бруклайн, штат Массачусетс, в семейном поместье Sevenels, и провела большую часть жизни в этом же доме. Университетского образования не получила — училась самостоятельно, по библиотеке отца и полкам Boston Athenæum. Из её братьев Персиваль Лоуэлл был астрономом, а Эббот Лоуренс Лоуэлл — ректором Гарвардского университета. К литературе пришла поздно: первый сборник стихов A Dome of Many-Coloured Glass вышел в 1912 году. Вскоре она стала американским голосом имажизма (Imagism), составила три имажистские антологии; когда направление приобрело её собственные черты, Эзра Паунд пренебрежительно назвал этот поворот "Amygism". 12 мая 1925 года она умерла в Sevenels от кровоизлияния в мозг, а на следующий год была посмертно удостоена Пулитцеровской премии по поэзии за книгу What's O'Clock. Её коллекция редких книг и рукописей была передана Гарвардскому университету; сегодня она хранится в Хоутонской библиотеке, в зале, носящем её имя.

Привычка курить сигары и публичный образ

Привычка Лоуэлл курить сигары была излюбленной темой прессы того времени; газеты изображали её как женщину, дымящую крупными тёмными сигарами. По имеющимся сведениям, реальные сигары, которые она выбирала, были далеки от этого описания: тонкие, лёгкие манильские сигары и небольшие панателы с Филиппин. В работе Барбары Л. Беллоуз 2006 года A Talent for Living отмечается, что во время реконструкции Sevenels она велела устроить отдельное хранилище с контролируемой влажностью, предназначенное исключительно для сигар. Насмешки над её фигурой, мужским кроем одежды и привычками не заставили её отказаться от этой публичности; прозвище "hippopoetess", которым наградил её соперничавший поэт, также несёт след этой реакции. Сегодня её имя часто упоминается в подборках знаменитых любителей трубки и табака среди курящих женщин.

Трубка: вещи и противоречивые свидетельства

Самый конкретный след её связи с трубкой остался в вещах. Пенковая трубка, выставленная в табачной коллекции Джорджа Арентса в Нью-Йоркской публичной библиотеке, приписывается ей; согласно тексту, представляющему коллекцию, число трубок, якобы принадлежавших поэтессе, доходит до сорока. Тот же источник, однако, фиксирует и противоречие, напоминая, что единственной достоверно известной привычкой Лоуэлл были сигары. По имеющимся сведениям, на выставке литературных реликвий в нью-йоркском Grolier Club в 1983 году также была представлена пенковая трубка, приписываемая поэтессе, а в клубе хранились и семь её неоткуренных филиппинских сигар.

Письменные свидетельства, однако, расходятся между собой. Биография Хораса Грегори 1958 года сообщает, что она время от времени курила трубку за закрытыми дверями — после завтрака в загородном доме или у себя в постели в Sevenels. Беллоуз же пишет, что трубка давалась ей со слишком большим трудом. В октябрьском номере журнала Pipe Lovers за 1948 год со ссылкой на управляющего бостонским табачным магазином D. P. Ehrlich рассказывается, что Лоуэлл выбирала как можно более лёгкие трубки и настаивала на максимально тонком мундштуке. В её известных стихах слово "трубка" встречается лишь в двух больших произведениях — "The Cremona Violin" и "The Great Adventure of Max Breuck", и в обоих случаях трубка выступает как предмет, задающий сцену. Хотя пенка — привычный образ для текстов, собирающих её следы в литературе, эти строки нельзя считать доказательством собственной привычки поэтессы. В отличие от таких писателей, как Дж. Б. Пристли, отождествляемых со своей трубкой, Лоуэлл вошла в историю табака не как образ курильщицы, а как коллекционный вопрос, по которому источники так и не пришли к согласию.